Складчина.bizМаски Бога. Том 1: Изначальная мифология. Часть 1-2 (Джозеф Кэмпбелл)
Указаны на площадке: Джозеф Кэмпбелл
Автор таких признанных книг, как «Тысячеликий герой» и «Сила мифа» рассматривает первобытные корни мифологии, изучая их в свете последних открытий в археологии, антропологии и психологии.
Глава 1.
Загадка врожденного образа
I. Врожденный разрешающий механизм.
Во многих популярных документальных фильмах можно увидеть потрясающий феномен кладки яиц морской черепахи и того, как из них вылупляются детеныши. Самка выходит на берег из воды и ползет к безопасному месту на берегу, за линию, где не достает прилив. Там она выкапывает яму, откладывает сотни яиц, укрывает кладку и возвращается в море. Через восемнадцать дней многочисленное потомство маленьких черепашек выбирается из песка и, подобно группе спортсменов по сигналу выстрела стартового пистолета, бегут к морским волнам так быстро, как только могут, в то время как чайки, крича, обрушиваются сверху, чтобы схватить их.
Сложно представить более красочный пример, отражающий спонтанность и решение задачи, с которой сталкиваются впервые в жизни. Здесь не может идти речи об обучении, методе проб и ошибок; и к тому же эти маленькие создания не боятся огромных волн. Они знают, что должны спешить, знают, как это делать, и точно знают, куда им нужно бежать. И, наконец, когда они входят в воду, они сразу знают о том, как плавать и знают, что плыть им необходимо.
Исследователи поведения животных ввели термин «врожденный разрешающий механизм» (ВРМ) для того, чтобы обозначить унаследованную в нервной системе структуру, которая позволяет животному реагировать определенным образом на ситуацию, с которой оно прежде не сталкивалось, и фактор, вызывающий ответ, был назван «знаковый (сигнальный) стимул» или «пусковой механизм» (releaser). Очевидно, что живое существо, отвечающее на подобный стимул нельзя назвать индивидуумом, поскольку у него не было предшествовавшего знания об объекте, который заставляет его реагировать. Различающий и отвечающий объект является скорее транс- или надличностным, движущим живое существо. Не будем спекулировать здесь о метафизике этой тайны; поскольку, как замечает Шопенгауэр в своей работе «О воле в природе», «мы погружены в море загадок и непостижимости и непосредственно полностью не знаем и не понимаем ни вещей, ни самих себя».
Птенцы со своими яичными скорлупками, прилепившимися к их хвостам, бросаются к укрытию, когда над головой пролетает ястреб, но не в тот момент, когда пролетает чайка или утка, цапля и голубь. Более того, если над курятником повесить на проволоку деревянную модель ястреба, они будут реагировать так же, как если бы он был живым – до тех пор, пока он не двигается, не будет никакого ответа.
«Индивидуальный образ, - пишет он, - не имеет ни архаического характера, ни коллективного значения, но выражает бессознательное содержание личного характера и индивидуально обусловленные сознательные наклонности».
Изначальный образ (urtümliches Bild), названный мной «архетипом», всегда коллективен, то есть он одинаково присущ, по крайней мере, целым народам или эпохам. Вероятно, главнейшие мифологические мотивы общи всем расам и всем временам; так, мне удалось вскрыть целый ряд мотивов греческой мифологии в сновидениях и фантазиях душевнобольных чистокровных негров
«Изначальный образ – говорит он далее - есть осадок в памяти, энграмма, образовавшийся путем уплотнения бесчисленных сходных между собой процессов… психическое выражение для определенного физиологически-анатомического предрасположения» [1]
Идея Юнга об «архетипах» является одной из ведущих теорий на сегодняшний день в сфере предмета нашего изучения. Она представляет собой развитие более ранней теории Адольфа Бастиана (1826-1905), распознавшего, в ходе своих обширных путешествий, единообразие того, что он назвал «элементарными идеи» (Elementargedanke) человечества. Однако также отметим, что в различных областях человеческой культуры эти идеи по-разному сформулированы и разработаны, поэтому А. Бастиан ввел термин «этнические идеи» (Volkergedanke) для конкретной, локальной манифестации универсальных форм. Нигде, замечает он, «элементарные идеи» не находятся в чистом виде, независимом от местно обусловленных «этнических идей», через которые они приходят в жизнь; но скорее, как образ самого человека, они могут быть известны только посредством богатого разнообразия их чрезвычайно интересных, но всегда узнаваемых флуктуаций в панораме человеческой жизни.
В этом наблюдении Бастиана скрываются две возможности для акцентуации проблемы. Первую мы можем называть психологической, а вторую – этнологической; и они могут служить репрезентацией двух противоположных точек зрения, из которых ученые и философы подходят к предмету нашего исследования.
«Прежде всего, - пишет Бастиан - должна быть разработана данная идея … и в качестве второго фактора - влияние климатогеографических условий». [2] Только после этого, в качестве третьего фактора, согласно его взглядам, можно было бы рассматривать взаимное влияние различных этнических традиций друг на друга на протяжении всего хода истории. Бастиан, так сказать, выдвигает психологический, спонтанный аспект культуры, как основной; и этот подход был принят среди биологов, медиков, психологов до наших дней. Кратко говоря, он предполагает, что в структуре и деятельности психики присутствует определенная степень спонтанности и последовательного единообразия на протяжении истории человечества и среди всего человеческого рода – порядок психологических законов унаследованных в самой структуре тела, не претерпевшего никаких радикальных изменений со времен периода Ориньякских пещер и может быть также легко идентифицировано как в джунглях Бразилии, так и в кафе Парижа, как в иглу Баффиновой Земли, так и в гаремах Марракеша.
Но с другой стороны, если климат, географию и огромные социальные силы следует рассматривать как более важные факторы в формировании идей, идеалов, фантазий, и эмоций которыми живут люди, чем врожденные структуры и способности психики, тогда следует принять диаметрально противоположную философскую позицию. Психология в таком случае становится функцией этнологии; или, как выразился один авторитетный исследователь, А.Р. Рэдклифф-Браун, в своей работе об Андаманских островитянах:
Существование общества зависит от наличия в сознании его членов определенной системы суждений, посредством которых поведение индивидуума регулируется в соответствии с потребностями общества. Каждая особенность самой социальной системы и каждое событие или объект, которые как-либо влияют на благосостояние или сплоченность общества становятся объектами этой системы суждений. В человеческом обществе рассматриваемые суждения не являются врожденными, но развиваются в индивидууме под воздействием общества [курсив мой]. Обрядовые обычаи общества являются средством, при помощи которого происходит коллективное выражение суждения. Обрядовое (т.е. коллективное) выражение любого суждения служит для того, чтобы поддерживать его на необходимом уровне интенсивности в сознании человека и для того, чтобы передавать его от одного поколения к другому. Без подобного механизма суждения не могли бы существовать. [3]
Нетрудно заметить, что в таком представлении обряды и мифологии разных сообществ ни в коем случае не являются проявлениями «элементарных идей», имеющих психологическое происхождение, и общих для всего человеческого рода, но являются локально обусловленными; и фундаментальная противоположность двух этих подходов предельно ясна.
Прежде чем мы убедимся, что знаем ответ, мы должны серьезно отнестись к уже доказанному факту, говорящему о том, что человеческая нервная система была управляющим, проводником кочевого охотника, добывающего себе пищу и защищающего самого себя и свою семью от того, чтобы не стать чьей-то пищей в очень опасном мире животных во время первых 600,000 лет его развития; в то время как она служила относительно безопасным и разумным фермерам, торговцам, профессорам и их детям едва ли 8000 лет. Кто будет утверждать, какие знаковые стимулы воздействовали на наши разрешающие механизмы, когда нашим именем был не Homo sapiens, а Питекантроп, и Плезиантроп, или, возможно, даже тысячелетиями ранее – Дриопитек? И тот, кто знает о многочисленных рудиментах нашей анатомии, оставшихся с тех пор, когда мы были животными (например, мышца копчика [m. extensor coccygis], идентичная мышцам, двигающим хвост у других млекопитающих), усомнится ли в том, что и в центральной нервной системе должны остаться сопоставимые рудименты (vestiges): дремлющие образы, чьи пусковые механизмы больше не встречаются в природе – но могут возникнуть в искусстве?
Как советует Н. Тинберген в своих вводных лекциях - «Изучение инстинкта», - поскольку обобщение, основанное на слишком узком фундаменте, как правило, приводит к ненужным противоречиям, особое внимание следует уделять важности полного рассмотрения моделей поведения вида прежде, чем будут представлены какие-то выводы. [4] Поскольку проблема отношения врожденного поведения к приобретенному поведению находится далеко от своего решения, даже для более просто устроенных животных видов, чем наш. Также не могут быть объявлены общие законы для животного мира, которые обязательно будут действенны применительно ко всем видам.
Птенцы кукушки, вылупляются из яйца в кладке птицы другого вида и, не имея предшествовавшего опыта ее собственного вида, когда они оперяются только вместе с птенцами кукушки, - всегда узнают свой род, хотя все из них были так же взращены в гнездах других птиц. Но, с другой стороны, утенок будет привязан, как к родителю, к первому живому существу, которое он увидит, когда будет покидать свое яйцо – например, это может быть курица.
Кроме того, по мнению профессора Тинбергена, - особое внимание уделившего проблеме обучения животных, - разные виды обладают не только разными способностями к обучению, но подобные врожденные склонности проявляются только в определенные критические периоды роста животного. Он пишет, что «Эскимосские собаки восточной Гренландии», например,
живут в стаях от пяти до десяти собак в каждой. Члены стаи защищают свою территорию от других собак. Все собаки эскимосского поселения обладают детальным знанием топографии территории других собак; они знают, откуда ждать нападения собак другой стаи. Молодые собаки, однако, не защищают свою территорию. Более того, они часто бродят по всему поселению, часто проникают на чужие территории, откуда их быстро прогоняют. Несмотря на эти частые нападения, во время которых они могут подвергнуться жестокому обращению, молодые собаки не могут понять распределения территорий и у наблюдателя их глупость в этом отношении вызывает удивление. Однако, в то время, когда молодые собаки становятся половозрелыми, они начинают понимать, где находится чужая территория и в течение недели их приключения с нарушениями границ заканчиваются. У двух [наблюдаемых] самцов первое совокупление, первая защита своей территории и первое избегание чужой территории произошли в течение одной недели. [5]
После работ Зигмунда Фрейда относительно стадий взросления ребенка и силы импринтов, полученных в определенные стадии взросления, вряд ли потребуется доказывать актуальность понятий «внутреннее готовность» и «импринт» в сфере обучения человека. К тому же, многое из того, что ребенок должен узнать, очень похоже на социологию эскимосских лаек, так как это связано в основном с различными аспектами групповой принадлежности. Однако в человеческой сфере существует фактор, который делает все исследования инстинкта и врожденных структур психики чрезвычайно затруднительными; поскольку даже когда самые беспомощные животные созревают очень быстро, человечек совершенно беспомощен в течение первых двенадцати лет своего существования, и во время периода созревания своего характера, полностью подвержен давлению и импринтированию со стороны окружающего его общества. На самом деле, как часто указывал Адольф Портманн, именно те три дарования – вертикальное положение тела, речь и мысль, которые поднимают человека над животной сферой, - развиваются только после рождения, и, следовательно, в структуре каждого человека представляют собой смесь врожденных биологических и искусственных традиционных факторов. Мы не можем говорить об одном без другого.
Итак, во имя науки, давайте не будем этого делать!
Этот важный факт может помочь прояснить основные черты проблемы противопоставления элементарных и этнических идей, о которой говорит Бастиан. Элементарные, или врожденные, идеи мы должны интерпретировать, на мой взгляд, в качестве отсылки, в терминах девятнадцатого столетия, к тому, что сейчас мы могли бы назвать врожденными неврологическими структурами (ЦВМ и ВРМ) биологического вида Homo sapiens: те унаследованные структуры в центральной нервной системе, которые составляют элементарные основы всего человеческого опыта. Этнические идеи, с другой стороны, относятся к исторически обусловленному контексту знаковых стимулов, посредством которых происходит побуждение человека к действию в любом данном обществе. Но поскольку нет такого явления как человек в качестве просто «Человека», абстрагированного от любой социальной обусловленности, существует очень немного примеров неимпринтированных знаковых стимулов на уровне человеческой этологии – и именно это сделало возможным для тех, кто изучает феноменологию нашего вида, писать, так, будто в человеческой расе нет никакой врожденной структурирующей системы. В настоящее время, однако, это полностью доказанный факт, что человеческий ум вовсе не является простой tabula rasa, согласно эпистемологии семнадцатого века. Действительно, наоборот – это совокупность множества структур, каждая из которых имеет определенную готовность к ответу. Тот факт, что они более открыты для индивидуального опыта, чем у их животных гомологов, не должен отвлекать нас от более фундаментального факта их существования – или их силы установления и поддержания тех базовых сходств в человеческой культуре, количество которых значительно превосходит различия. Но в равной степени, и с другой стороны, мы не должны делать поспешного предположения, что поскольку для любого данного знакового стимула было установлено обширное или даже универсальное распределение, его можно считать врожденным, а не искусственным.
II. Сверхнормальный знаковый стимул.
В настоящее время для биологической мысли обычным стало мнение, что человек, как вид животного, рождается раньше срока, по меньшей мере, на год, завершая свое развитие внутри социальной сферы, в то время как другие виды успевают закончить этот этап в утробе матери. Было замечено, что отсутствие волос при рождении является чертой эмбриона, что наши многочисленные психологические трудности являются производными преждевременности нашего рождения, и что, - используя красочный термин Ницше – мы не можем не ожидать того, что останемся das kranke Tier, «больным животным», на протяжении всей жизни и до конца наших дней. Великий французский натуралист Буффон (1707 – 1788), как я полагаю, был первым, кто отметил, что «человек – не более чем испорченн
Получено 02.10.2026